“I always watch you when you're dreaming
Because I know it's not of me.
I smoke a dozen cancer sticks,
Imagine there are two or three ways
To make you love me
And not dream of someone else.
Become the movie on your eyelids.
The reflection of yourself.
The reflection of yourself...”

Желтеющие листья и укорачивающиеся дни всегда заставляют нас с тобой возвращаться в этот дом. Не навсегда и даже не на месяц. Мы приезжаем, не сговариваясь, в один день, ты – всегда чуть позже меня. На несколько минут.

Мы никогда не знаем, зачем. Но и не пытаемся найти ответ. Нам просто нужно увидеть, как становящееся все холоднее солнце пронзает лучами пыльное стекло окон, необходимо коснуться стен, хранящих воспоминания о детстве, и почувствовать забытое тепло времени, когда была жива мама, и мы даже подумать не могли о том, чтобы разлучиться хотя бы на пару дней.

По крайней мере, все это нужно мне, а вот что тянет сюда тебя, я не знаю.

Ты входишь в комнату, когда меня посещает первая мысль о возможности того, что на этот раз ты не приедешь. Мне так страшно и пусто, что я забываю, для чего поднял крышку старого рояля, и уже несколько минут смотрю на его чуть пожелтевшие клавиши…

- Привет. – Снимаешь куртку, бросаешь на диван. У тебя на футболке большими буквами - «Tokio». Как будто я могу забыть, как называется твой персональный музыкальный проект.

Я только киваю головой на твое приветствие, и руки бессильно опускаются на клавиши. Ни звука.

- Том, - немного обиженно произносишь ты. А я и, правда, не знаю, что тебе сказать. Смотрю на татуировку на своем запястье – «Hotel» - и думаю, что надо бы мне давно придумать своей звукозаписывающей компании новое название. Или закрыть ее к чертовой матери…
- Да, Билл. Ты как всегда опаздываешь.
- По-другому – никак. Сам знаешь, какой бешеный график у рок-звезд, - ты выдаешь это псевдооправдание с довольной улыбкой и достаешь из бара коньяк. Ставишь бутылку и бокалы прямо на рояль и, немного подумав, садишься рядом с ними. – За встречу, - протягиваешь мне наполовину полный бокал.
- За встречу, - эхом повторяю я и выпиваю разом. Горечь обжигает горло. Но с нашими встречами – только так. Только все и залпом, иначе можно и сорваться.

Потом мы долго говорим. Как прошел год, как достали те и эти, как жить дальше и все в таком же духе.

Ты сдаешься спиртному быстрее. Все больше слушаешь меня и молчишь. Забираешься на уже не раз испытанный тобой рояль и ложишься, устало закрывая глаза.

Это самая любимая мной часть наших встреч…

Твое лицо развернуто ко мне. Как будто ты хотел видеть меня последним перед тем, как погрузишься в сон. Сладкий самообман. Ведь, когда ты закрываешь глаза, ты видишь сны не обо мне.

Сгущающиеся сумерки трепещут черными тенями на твоих неестественно длинных ресницах. Чуть заметно подрагивают веки, и я едва удерживаю себя от того, чтобы коснуться их. Словно хочу узнать, что происходит под ними, какие события, места и люди проносятся перед твоими глазами в убыстренном кино под названием Сновидение.

Наспех прикуриваю, отвлекая себя дымом и, чтобы хоть чем-то занять руки, заставляю рояль ожить. Ты не проснешься – мелодия твоей любимой «The movie on your eyelids» очень тихая, медленная. Она убаюкивает тебя. Освобождает мои мысли. И я могу помечтать.

О том, чтобы завтра утром изменить все. Никуда тебя не отпустить. Или уехать с тобой. А главное – стать для тебя кем-то более важным, чем брат, с которым ты встречаешься раз в год.

Если бы ты только мог любить меня так, чтобы забыть обо всем…

Если бы я только мог стать тебе необходимым как твое отражение в зеркале…

“I cry when I listen to you breathing
Because I know there's nothing else.
The conscious of that crushing feeling
To know there's no connection left,
That we both go through the motions
That we're both living somewhere else,
That the movie on your eyelids
Is no reflection of myself.
Is no reflection of myself.
Is no reflection of myself…”

Темнота заполняет комнату, я больше не могу играть. Я слушаю твое дыхание, и мне страшно. Хочется кричать от твоего равнодушия. От того, как легко ты расстаешься со мной каждый раз, и не вспоминаешь обо мне до следующей осени. Я не понимаю, как тебе это удается. Не хочу спрашивать, потому что боюсь безразличного ответа. Боюсь коснуться твоей груди и ничего не почувствовать. Только тихое дыхание, как будто сердца у тебя вовсе нет…

Моя рука замирает над твоим лицом. Нас сейчас не разделяет даже десяток сантиметров. Мы так близко, но ты не чувствуешь моей боли, как если бы находился за тысячи километров отсюда. Убираю руку, сжав ладонь в кулак изо всех сил.

Перебираюсь на диван и, вжавшись в его угол спиной, загадываю желание. Хочу, чтобы ты почувствовал все, что сейчас у меня внутри. Мне кажется, что я больше не смогу притворяться.

Не смогу мириться с тем, что мы снова разъедемся не только по разным городам, но и по разным странам. Что проживем еще один такой же одинокий год…

Ты что-то тихо говоришь во сне. Мне чудится, что я слышу чье-то имя. Чужое.

Да, ты видишь сон не обо мне.

Я тебе не нужен.

И только где-то на самой грани между сном и явью я чувствую тепло. Совсем как если бы ты услышал мои мысли и смотрел бы на меня долгим, сочувствующим взглядом.

“I wanna be, I wanna be your movie...
I wanna be, I wanna be your movie...”

Я закрываю глаза, откинув голову на мягкую спинку дивана. И повторяю свое желание про себя. Неслышно, но тысячу раз.

Услышь меня.

Пойми.

Не отпускай.

Тихий шорох сообщает мне о том, что ты проснулся и решил подняться с неудобного и твердого рояля. А едва слышные шаги прискорбно сообщают, что ты вышел из комнаты…

“Why can't you be me?
Why can't you be me?”

Утро роняло капли мелкого дождя. Ты что-то напевал на кухне и, судя по вкусному запаху, пил чай с жасмином. Так странно. Ты забыл купить кофе?

Медленно шагая в сторону кухни, я торможу в коридоре возле большого овального зеркала. И почему ты это не я? С твоей упрямостью и стремлением всегда добиваться своего, ты бы давно уже откровенно поговорил со мной. Сказал бы, как дико скучаешь. А порой просто сходишь с ума от сознания того, что я далеко.

«Стань мной», - бездумно вывожу пальцем на гладкой поверхности зеркала и дышу, заставляя ее помутнеть и показать мое послание. Невозможно. Ты – это совсем не я.

- Уже проснулся? – зачем-то спрашиваешь ты, выглянув из-за полупрозрачной двери.
- Да…

И мы пьем чай, рассматриваем друг друга. Вот таких, уже целую ночь проживших в доме, где бродят призраки прошлого. Интересно, есть ли среди них наши тени? Бледные воспоминания о нас прежних?

- Ты разлюбил кофе? – решаюсь я нарушить неуютную тишину.
- Нет, просто попросил Дэйва купить, а он почему-то купил этот чай. Забыл или перепутал, наверное… - смотришь в сторону окна. Там не на что смотреть, Билл, кроме серого дождя. А тебе просто стыдно посмотреть мне в глаза. Потому что мой любимый чай сейчас на столе не потому, что ты решил сделать мне приятное, а благодаря оплошности твоего любовника. О чем нужно так напряженно думать, чтобы купить своему любимому человеку вместо напитка, который ему нравится, нечто практически противоположное?

Огромным усилием заставляю себя не сжимать тонкую чашку рукой. Мамин любимый сервиз. И глупо ревновать тебя к Дэвиду. Совершенно смешно. Ведь мне никогда не быть на его месте.

Я вздрагиваю от того, что ты касаешься моей руки. И понимаю, насколько ужасной была моя последняя мысль. Неужели я готов даже на такую любовь ради того, чтобы быть рядом с тобой?

“Why can't you be me?
Why can't you be me?”

Ты что-то быстро пишешь на полях журнала. Благо статья не богата текстом, а фотографии – на белом фоне. Я так давно не видел, как ты торопишься записать пришедшую в голову рифму, не дописываешь слова до конца, сливаешь все буквы почти что в одну сложно поддающуюся расшифровке линию. Раньше ты часто не мог прочесть то, что написал в спешке, а у меня получалось. Кто читает твой неразборчивый почерк теперь?

- Мысль пришла? – зачем-то уточняю я. Прижимаю ладонь ко лбу – так неожиданно заболела голова.
- Да, вот сочинилось кое-что… - дописываешь последнее слово и откидываешь ручку на стол. – Только вряд ли пригодится, я это петь не буду. Если только кому-то отдать…
- Если хочешь, я могу найти исполнителя для твоей песни.

«И напишу к ней музыку», - мысленно заканчиваю фразу я. Боль разрастается в голове как грозовая туча на горизонте. Я сжимаю голову руками. Но это не совсем боль, не обычный спазм сосудов из-за пасмурной погоды. Это сверлящая своей неопровержимостью мысль… Ты что-то спрашиваешь, киваю, ничего не могу, только думать о том, что… Ты что-то ищешь в сумке, протягиваешь мне вместе с бутылкой минералки… Запиваю солоноватой жидкостью то, что оказалось таблеткой.

Ни одно лекарство не сможет вылечить мою музыку от пустоты. Это под силу только твоим стихам.

“Be me, be me, be me...”

- Пиши, звони, как всегда – в любое время дня и ночи, - с улыбкой говоришь ты свою привычную при прощании фразу.
- Конечно, - отвечаю я, прекрасно зная, что в следующий раз мы поговорим только через год.

Выходим на крыльцо, и ты, в последний раз растянув губы в никому ненужной улыбке, идешь к машине. А я возвращаюсь в дом. Не люблю смотреть тебе вслед. Ты все равно не обернешься.

- Том!

Не веря своим ушам, я выбегаю на крыльцо. Ты стоишь возле уже заведенной машины. Сильно сжимаешь пальцами открытую дверь. Смотришь на меня так, как будто сейчас скажешь… Не знаю, что. Ты на меня еще никогда так не смотрел. И я жду. Скажи. Скажи мне это. Что ты не хочешь уезжать. Что не можешь без меня. Скажи…

Но ты опускаешь глаза и молчишь.

- Ты что-то хотел мне сказать?
- Да нет… Нет, просто подумал вдруг… Неважно, Том. Это совсем не важно.

Торопливо садишься в машину и уезжаешь.

А я не могу сдвинуться с места.

Мое одиночество покинуло меня всего на несколько секунд.

На те несколько коротких моментов, когда ты пытался сказать то, о чем я так давно мечтаю.

Их больше нет, этих мгновений.

Но я помню твой взгляд и мгновенное чувство чистейшей эйфории.

И ради этого стоит ждать следующую осень.

Отредактировано Karma (2010-09-26 23:52:32)